Точная дата рождения Риммы Николаевны Глазуновой была утрачена вместе с другими документами во время Великой Отечественной войны. В сохранившихся записях зафиксирован только год её появления на свет — 1936-й. Исходя из воспоминаний девочки о том, что она родилась 1-го числа в месяце на букву «а», датой рождения «назначили» 1 августа. Сама по себе человек скромный, Римма Николаевна совсем не ожидала, что о ней вдруг напишут в газете, хотя вся её жизнь — настоящая живая история, полная как страшных потерь, так и невиданных чудес…
Корреспондента «Красной звезды» Римма Николаевна приняла тепло: заботливо заварила горячий чай, разложила на столе пирожки и конфеты. В течение всего разговора с её лица не сходила теплая улыбка. Глаза полны добра и любви, несмотря на все ужасы, что ей довелось пережить.
Родилась Римма Глазунова в Ленинграде, но всё довоенное детство провела в Польше. Семья жила у самой границы, где в первые же дни Великой Отечественной войны развернулось настоящее пекло.
— Ещё когда я была совсем малышкой, мне уже доверяли походы в магазин. Папе давали паёк, я пролезала под лавку вне очереди и продавцы-поляки меня отоваривали, — тихо смеется Римма Николаевна. — А потом был последний мирный канун 1 Мая. Кругом шли демонстрации, а я в магазине увидела флажок и так захотела его купить! И не удержалась, купив его на отцовские деньги… Прибежала домой, гордая собой и счастливая, и что тут началось! Ох, и ругал меня папа, ох, как я плакала… Флажок он у меня отобрал, сказал, мол, сам куплю, но так и не купил.
Римма Глазунова помнит обилие продуктов в польских магазинах перед началом войны до сих пор: какая была колбаса, какой был творог… Помнит потому, что затем начался страшный голод.
— Нужно было срочно уезжать, но тогда мы ещё думали, что военные действия быстро закончатся, поэтому все свои вещи оставили там, у поляков. Я даже помню, как говорила: «Игрушки, мы игрушки не взяли!»… Игрушки-то — самое ценное…
Страшная война разлучила всех. Отец говорил, что нужно срочно эвакуироваться в Сибирь, но семья поехала через всю страну, как по минному полю, в Ленинград.
— Из Минска, казалось, целую вечность ехали в машинах с солдатами. На дорогах творился ад, сам Минск уже весь стоял в дыму, в черных столбах. Каким-то чудом добрались до Ленинграда, но было это уже перед самой блокадой. Помню всё до мелочей. Как мы встали намертво у какого-то молокозавода и стояли там неведомо сколько времени. Как внезапно над головой раздавалось: «Воздух!», и мы кубарем летели в лес и прятались кто куда… Только спасения в Ленинграде мы не нашли… Почти все умерли с голоду. А самые страшные бомбёжки начались тогда, когда появились «катюши». Наши били — горело всё. Огонь был везде, как один огромный костёр.
Самые страшные воспоминания женщины, несомненно, о безжалостных вражеских зверствах. Восстанавливая перед глазами картину жутких событий, Римма Николаевна смотрела куда-то в пустоту перед собой и перебирала в руках платок.
— Какое-то время мы перекантовывались в доме эвакуировавшегося учителя, мама моя ещё была жива, — качает головой женщина. — Когда был обстрел, осколок попал прямо в угол дома, задело нашу соседку. Мы же снова уцелели. И как после этого не верить в чудеса? Словно Бог хранил меня всё это время…
Жизнь Риммы Николаевны действительно была полна чудес. Когда она осталась без родителей, немцы хотела увезти её в Германию вместе с другими сиротами — неизвестно, в концлагерь или же в лагерь детского труда. Из толпы перепуганных, измученных мальчишек и девчонок её выдернула за руку незнакомая бабушка — ещё одно невероятное спасение. Жила Римма Глазунова с ней вплоть до 1948 года. Войну вместе прошли, вместе пережили.
— Немцев я хорошо помню, — рассказывает наша героиня. — Жили они в деревнях по домам, пока наши партизаны прятались в лесах. Помнится, мы сидели в окопе, и тут появился немец. Мы не выходили. Потом раздались резкие крики: «Raus, raus!» — «Выходите!». Пришлось вылезти. Кажется, это была весна — снег под ногами мокрый, а у меня никакой обуви, ступни в грязные тряпки замотаны. Нас погнали в ближайшую деревню, где ютились другие беженцы. Там мы остановились.
Бабушка, с которой я жила, была строгая. Послала как-то во двор — поросёнку травы нарубить. Я выхожу, а там немцы кругом, мне никак не пройти. Один дал мне шоколадку. Когда же я пришла в другой раз, они что-то заподозрили. Наверное, подумали, что я за ними слежу или документы смотрю. Пошли за мной и стали грозиться, что убьют. Но не тронули.
Римма Николаевна прерывается, отходит от темы, желая не только вспоминать о страшных временах Великой Отечественной, но и позаботиться о гостях. Она ласково приговаривает: «Ешь, не стесняйся, обстановка ведь у нас домашняя…». И то правда: одета женщина просто — встретила корреспондента в домашнем платье, сразу провела на уютную кухню. Старая утварь, ящики со сладостями, икона над дверью… Чувствуешь себя, как дома у ласковой родной бабушки.
— Немцы на самом деле тоже разные — и плохие были, и хорошие, — продолжает Римма Николаевна. — Один меня жалел даже, обращался со мной хорошо. А некоторые плохо. Немцы почему-то эту бабушку, с которой я жила, Маткой звали. Вот он один раз и спрашивает немец этот: «Матка, топор!». Ну, она не знала, для чего ему топор. Дала, а топор-то тупой был. Он взял и пальцы себе отрубил, чтобы на передовую не идти. Кричал, конечно, страшно…
Римма Николаевна уже не помнит, сколько времени провела в этой деревне. Но страшные отголоски бомбёжек забыть не может до сих пор.
— Не припомню уже, сколько мы жили в этой деревне. Наступил момент, когда немцы собрались деревню сжечь. Утром загнали всех в сарай, мы уже прощаться друг с другом начали. А тут русские партизаны выходят. Немец, что дежурил, кричит: «Русь, русь!».
Спрашивает, где ближайшая деревня, в какой стороне, чтобы от наших уйти. Бабушка сначала правильную дорогу показала, а затем до неё дошло, что нужно немцев остановить как-то. Она ему: «Комрад, комрад!» — и показывает не туда, где на самом деле деревня располагается. Немец угрожает Матке, говорит, что застрелит, если неправильно показала. А она говорит: «Правильно, правильно!». Задержала их немного. А тут и наши подоспели. И мы остались в живых все. Немцев уничтожили, конечно, это не составило партизанам особого труда — в деревне стоял карательный отряд всего из нескольких человек.
Римма Глазунова перескакивает с события на событие в своей речи, столько живых эмоций кипит в ней. Всё не зафиксировать. Рассказывает, как «катюши» превращали леса в одно огромное пожарище. Как её родственник подбил на Невском пятачке самолёт из ружья… Поразительных историй не счесть.
— А там уже и война заканчивалась, подступала мирная жизнь, — говорить Римме Николаевне становится легче. — В 48-м году я уехала из деревни в Ленинград, к родственникам бабушки, что подарила мне спасение во время войны. А когда мне было 12 лет, они привели меня к Финляндскому вокзалу, где тогда был районный отдел народного образования. Привели в комнату и бросили — знали, что там никуда не денутся, всё равно к себе возьмут.
Я осталась в этой комнате, меня определили в детский приёмник в Пушкине, затем в Хвойную. Там я прожила в детдоме до 15 лет, а затем меня устроили на работу в город Боровичи. Я вышивала кофточки, работала сдельно. Правда, дали комнату в общежитии, но в ней не было ничего. Ни подушки, ни чашки, ни ложки… Только пустая кровать. С этого я начинала.
В 18 лет Римма Николаевна познакомилась с Василием Ивановичем, в 19 — вышла за него замуж, а в 20 родила первого ребёнка.
— Прожили вместе 62 года. Совсем чуть-чуть, — тепло улыбается женщина и опускает глаза. — В Ленинграде я работала на заводе «Красная заря». Там собирала трансформаторы для стационарных телефонов. После того как родила дочь, пошла работать на завод «Россия» — 25 лет беспрерывного стажа радиомонтажницей. Потом сильно заболела и ушла. Два года не доработала до пенсии. Получила герпес, постоянно трудясь под кондиционером. Столько лет прошло, а до головы до сих пор не дотронуться. Мне невропатолог потом сказала: «Жить хочешь? Уходи с работы». А ведь я зарабатывала даже больше, чем шахтеры — по 600 рублей. Муж же мой всю жизнь работал киноинженером в институте кино и телевидения. Был почётным работником.
В 1957 году Римма Глазунова купила дачу в посёлке Моторное Приозерского района, где её сын трудился в колхозе рыбаком. К сожалению, мужа и сына нашей героини уже нет в живых. А сама Римма Николаевна по сей день живет здесь вместе с дочерью и тремя внуками.
Даже завершив рассказ, женщина не могла перестать рассматривать фотокарточки своих родственников.
Вытерев слёзы счастья и благодарности и собравшись с духом, она приготовилась к заключительной фотосессии для «Красной звезды». Такая же бодрая, уверенная в себе и с тёплой улыбкой…
Анастасия ШАБУНЕВИЧ
Фото автора и из семейного архива Р. Глазуновой
газета Красная звезда
