Директор Института клинической психологии и социальной работы Пироговского Университета Вера Борисовна Никишина
Даже взрослые не могут чётко осознать, что цифровая социальная реальность живёт по другим законам, и то влияние, которое она оказывает на поведение человека, особенно на не сформировавшегося человека, существенно отличается от влияния, которое оказывает социальная среда неопосредованная техническими средствами.
Тот факт, что подросток абсолютно большую часть своей социальной активности проводит в цифровом социальном пространстве, создаёт у него определённые шаблоны, стереотипы поведения, которые, например, в нецифровую социальную реальность просто не переносятся. Это происходит одновременно и в движении, которое даёт сразу возможность получить отклик на то, как тебя воспринимает другой человек.
Цифровая социальная среда создает определенные новые социальные иллюзии, в которых, с одной стороны, цифры, количество подписчиков, просмотров, лайков, контактов, создает образ чего-то включенного, нужного, интересного, а с другой стороны, эти зачастую формальные действия не несут никакого реального эмоционального содержания. А сам принимающий находится в иллюзии того, что это и есть настоящая эмоция и когда он длительное время находится в цифровой социальной среде, то он пытается отследить не только свою активность, свои связи, но и связи других.
В этом случае эмоциональный обмен не происходит, а происходит только эмоциональная растрата, которая зачастую и приводит к усилению чувства одиночества. То есть мозг человека не может просто удовлетвориться тем, что он увидел, например, количество просмотров или тем, что его страничка посещалась сегодня больше или даже меньше. Ему нужно живое эмоциональное заражение, с теми эмоциональными откликами, которые делают наше поведение энергичным.
Современная коммуникация подростков, включает в себя уже не только вербальные, но и трансформированные через цифру невербальные сообщения. Кружочки, видеокружочки, вертикали видеозаписей создают имитацию того, что рядом с тобой находится человек, который дает множество вербальных и невербальных сигналов. Но по сути своей это тоже симулякр и мозг достаточно быстро его распознаёт. В результате, происходит дезориентировка.
Современные подростки очень подражательны. То есть если в этой социальной группе появляется какой-то набор действий или способов коммуникации через слово или через действие, то мгновенно все начинают его повторять, воспроизводить.
Эта подражательность приводит к тому, что возникают устойчивые, узнаваемые, крайне типичные шаблоны поведения. Те, кто не воспроизводит эти шаблоны, те относятся в категорию чужих. Однако эти шаблоны постоянно и очень быстро меняются. Поэтому важно их менять для того, чтобы успевать и сохраняться в понятной остальным позиции. Такое напряжение, создаёт для самого подростка сначала риски пребывания в такой социальной группе, а потом быстро и внезапно выпасть из нее, став отвергнутым.
Сами по себе конфликты и/или противоречия нам крайне нужны для того, чтобы мы, с одной стороны, на их решении осуществляли эмоциональное движение, а с другой стороны формировали у себя навыки устойчивости, адаптации в постоянно меняющейся социальной среде. Однако стратегия избегания конфликтов, приводит к тому, что человек лишает себя возможности сформировать этот навык адаптации к изменениям.
В результате человек не может адаптироваться и чаще всего следствием этого будет являться его уход от реальности и формирование зависимости или от игр, или от увы, каких-то химических веществ. Например, скука как эмоциональная реакция нам нужна для того, чтобы не закрепляться в бездействии, и нарастание скуки приводит нас к активности. И здесь интернет сыграл злую шутку, фактически обнуляя возможность нам поскучать, создаёт все условия для того, чтобы мы закрепились в нем и стали зависимыми от него.
По сути, постоянно поглощая информацию, даже не пережёвывая и не обрабатывая ее, а двигаясь по информационному потоку через впечатления, существующие буквально краткие мгновения, мы теряем возможность быть устойчивыми при встрече с другими переживаниями. И для человека становится непереносимым любое отрицательное эмоциональное переживание. Поэтому заменяя даже небольшой отрицательный эмоциональный отклик привычным действиям по, например, просмотру видеоконтента, откликаясь эмоционально на то, чьи-то искусственные, сформатированные эмоциональные переживания человек не учится перерабатывать свои. В итоге, как только он попадает в нецифровую социальную реальность, а это уже так не работает, и из этой нецифровой надо либо уйти, либо, оставаясь в ней, искать такой же быстрой помощи, лучше всего через какие-то химические способы: увы такая печальная схема сейчас достаточно типична.
В ближайшие десятилетия цифровое социальное пространство не будет сокращаться. И время, в котором дети и подростки будут в нем проводить, уменьшаться тоже, скорее всего, не будет. А значит, та взрослая часть населения, которая в состоянии в отличие от подростков, увидеть риски, должна им показывать эти риски, причем аргументированно.
Прямой и категоричный запрет здесь не работает, мы видим, что родительские блокировки, разные другие способы родительского контроля приводят к тому, что уже на следующий день или через несколько месяцев подросток сам или с чьей-то помощью осваивает обходные пути. И уже через азарт того, что удалось найти способ и обойти препятствие, он закрепляется в своём желании находиться в цифровом социальном пространства.
Цифровое социальное пространство предъявляет, даёт много больше факторов, которые удерживают активность мозга: динамичность, темп, ритм, контрастность, яркость, безграничность и нерегламентированность этого пространства. Поэтому необходимо, в том числе и родителям, создавать мотив у ребенка присутствовать и в нецифровом социальном пространстве. Только тогда ребенок сможет понять, что он теряет, какие негативные последствия могут его ожидать в ситуации чрезмерного присутствия в цифровом социальном пространстве пространстве.
Я могла бы говорить о том, что раз технологии настигли современное человечество, необходимо находить адаптацию к этим технологиям. Но я, как клинический психолог, вижу сотни несчастных подростков, которые, пребывая в цифровом социальном пространстве, меняют свои качества жизни до неузнаваемости, они не только лишены соответствующих их возрасту видов социальной активности, но еще и концентрация негативных эмоциональных переживаний приводит и делает их жизнь невыносимой для них самих.
Я вообще против того, чтобы родители в общении, во взаимодействии с собственными детьми ориентировались на красные флажки, на те точки, где уже риск стал реальностью или грозит вот-вот стать реальностью. Я про то, чтобы детско-родительское пространство отношений было наполнено в реальном пространстве реальными разделенными интересами, отсутствием категоричности родительских реакций, оценочностью, безапелляционной оценочностью их суждений. И родители должны на несколько шагов вперед двигаться в том пространстве, где находится их ребенок. Ведь мы же чаще всего не выпускаем детей без присмотра, без понимания того, куда они идут, с кем они будут, что они будут делать в нецифровом пространстве.
Эта же позиция, она должна быть такой же простой и прогностически ясной у родителей по отношению и к цифровому социальному пространству. Прежде чем отпускать ребенка, например, в игру, зайдите, посмотрите сами, оцените риски и подготовьте аргументацию, по которой ребенок может зайти в это пространство. Тогда этот вид цифровой и социальной активности не нанесет вред ребенку.
