У неё были уроки, подруги, семья и вся жизнь впереди. А ещё — характер, с которым, как шутили родные, можно было и урок прогулять, и поспорить со старшими. Бойкая, упрямая, не привыкшая отступать. В 1927 году она родилась в посёлке Любохна — тогда Орловской области, сегодня это Дятьковский район Брянщины. Звали её Оля Корнеева. И никто тогда не мог представить, как скоро эта упрямость станет вопросом жизни и смерти.Война пришла в Любохну, когда Оле исполнилось четырнадцать.Осенью 1941‑го её отец, Константин Корнеев, выходил из окружения раненым. Подлечился дома — и ушёл к партизанам. Дочери он поручил заботу о семье, но Оля сама попросилась следом. Её приняли в отряд Простякова — часть Бытошской партизанской бригады — и сделали связной.Днём девочка стояла у большакá (главной дороги) и перекрёстков, наблюдала за немецкими войсками, запоминала движение по железной дороге и шоссе, фиксировала всё собственными, одной ей понятными значками. Ночью расклеивала по посёлку листовки и сводки Совинформбюро. Чтобы добраться до партизан, она брала корзину с бельём и шла к речке — будто на обычную стирку. На берегу оставляла поклажу и через лес пробиралась к условленному месту, где её ждали отец и другие бойцы.Однажды её смелость спасла сразу двоих. Партизаны пришли в посёлок отремонтировать радиоприёмник — послушать сводки из Москвы, — но кто‑то донёс. Когда немцы начали обыск и стали протыкать стога штыками, Оля спрятала бойцов под соломой и держалась так, будто ничего не происходит. Их не нашли. Потом она вывела партизан из посёлка.Месяц за месяцем — до тех пор, пока не нашёлся предатель.Олю арестовали и увезли в Дятьково. Требовали назвать отца и указать дорогу к отряду. Её избивали, загоняли иголки под ногти. Девочка молчала. Мучения были такими страшными, что даже переводчица, служившая в комендатуре, теряла сознание, глядя на неё. Показаний так и не добились — и Олю отпустили.Она вернулась к родным и сказала тёте: «Наверное, я больше не смогу ходить в отряд. Меня подозревают». Она понимала, чем рискует. И всё же спустя время вернулась к прежней работе — снова носила разведданные, снова встречалась с отцом. Хороших связных было мало, и остаться в стороне она не смогла.Её выследили и схватили снова. Пытки были ещё страшнее: гестаповцы отрубили девочке кисть правой руки. Она снова не сказала ни слова.19 августа 1942 года Ольгу Корнееву привезли на казнь в родную Любохну. К месту расправы согнали жителей улицы Фокина. Олю и старика‑односельчанина подвели к вырытой яме и завязали глаза чёрной повязкой. Тогда она — гордо выпрямившись, левой, израненной рукой — сорвала повязку. Ей снова предложили назвать отца и дорогу к отряду. В ответ девочка крикнула в лицо палачам:— Будьте вы прокляты! Отец отомстит за меня!Прозвучали выстрелы.Говорят, до самого конца она всё оглядывалась на родной дом. Мать в это время была в заключении и даже не знала, что происходит с её дочерью.После войны один из спасённых ею партизан написал её старшей сестре Анне — спрашивал, жива ли та бесстрашная девочка, что когда‑то вытащила его и товарища. Анна ответила: Оли больше нет.11 февраля 1966 года Ольгу Корнееву посмертно наградили медалью «За отвагу». Медаль и архивные материалы хранятся в музее Любохонской школы, а один из пионерских отрядов носил её имя. На Любохонском кладбище, среди имён расстрелянных за помощь партизанам, золотыми буквами выбито и её имя. А школьники посёлка каждый год несут её портрет в «Бессмертном полку».Над братской могилой высечены слова, которые могли бы стать её завещанием: «Остановись, товарищ, поклонись! Они погибли, чтоб мир свободен был и светел, чтоб на земле был счастлив человек».Она могла заговорить из страха. Могла отказаться после первого ареста. Могла просто остаться дома. Но каждый раз возвращалась к своим — и в последний свой час снова промолчала.Ей было около пятнадцати лет. И это, пожалуй, самая страшная цифра во всей её истории.
