24 июля исполнилось 224 года со дня рождения великого французского писателя и драматурга Александра Дюма-отца. В России Дюма всегда был очень популярен, его романами зачитывалось не одно поколение. А для нашего города писатель близок еще и тем, что побывал в Кексгольме и описал свои впечатления в путевых очерках «Из Парижа в Астрахань».
А началось все со знакомства Дюма с молодым и чрезвычайно богатым графом Григорием Кушелевым-Безбородко. Неожиданно для самого себя Дюма принимает приглашение графа совершить совместную поездку в Россию, и уже 17 июня 1858 года прибывает в Петербург. Пробыв какое-то время в столице, писатель отправился в путешествие к монашеским островам Ладожского озера — Валааму и Коневцу. 20 июля в 11 часов утра он отплыл на обычном рейсовом пароходе с простыми паломниками от пристани у Летнего сада.
Впечатления Дюма от острова Коневец были такими: «Ничего подобного я не видел с тех пор, как нахожусь в России. Я мог бы подумать, что оказался в Швейцарии… Наш гид позвал нас к деревянной лестнице в сотню ступеней; спустились по ней и оказались в глубине небольшой долины, очарование которой не передать ни пером, ни кистью. Деревья, которые вот-вот дотянутся до солнечного света, стоят там прямые и крепкие, как колонны храма, с листвой, образующей свод. Солнце, просеянное сквозь него, струится золотым дождем и ложится местами на стволы и землю жидким дрожащим пламенем, тогда как в глубине голубой воздух замутнен до тональности лазурного грота. Посреди этой небольшой долины высится утес с часовней св. Арсения. Все, что смогли вытянуть из нашего гида относительно Конского камня и св. Арсения, это то, что утес назван так в связи с жертвоприношением здесь лошадей древними финляндцами до их обращения в христианство».
В Петербург Дюма возвращался по суше: через Сердоболь (ныне Сортавала), Рускеальские рудники и Кексгольм. Природа севернее Кексгольма вновь напомнила Дюма «своими гранитными скалами с очертаниями самыми фантастическими» пейзажи «самого гористого из кантонов Швейцарии». Свой день рождения Дюма встретил между Валаамом и Сердоболем.
А вот что произошло 25 июля: «Въехали на небольшой остров, где расположен город Кексгольм. Там землянику предлагали еще чаще, и при въезде в город можно было подумать, что мы прибыли создать конкуренцию между торговцами ягодами страны». Будучи гурманом и сладкоежкой, Дюма оценил это весьма положительно. «В Кексгольме оставались полдня частью из-за усталости, частью из любопытства: нужно заметить, что нас пленила чистота улиц с деревянными почти сплошь двухэтажными домами — и только по обе стороны. Кексгольм, как и Шлиссельбург, — старая шведская крепость». Побывал Дюма на территории Новой крепости, где сегодня военный санаторий. Там его ничего не впечатлило, а на Старую крепость он только посмотрел, стоя на берегу Вуоксы.
«В саму крепость попадают через широкий ров, над которым высится вал с бастионами. Мы пересекали крепость во всем ее охвате без остановки, так как не было никакого прижившегося в ней исторического предания, и прибыли к потайному проходу к озеру. Перед нами на островке возвышались руины некогда укрепленного замка. Когда-то крепость с замком связывал мост; но замок обрушился, сочли бесполезным поддерживать мост в исправном состоянии, который больше никуда не вел, разве только к камням, и мост стал непроезжим. Наш гид, которого я беспощадно расспрашивал, отважился тогда рассказать нам историю одного государственного преступника, умершего при шведах в этом форту, после долгого заключения; но память бравого гида была затянута такими тучами, что вскоре я потерял надежду увидеть просвет в его рассказе. Претендовал он также на то, что слышал от отца, который все здесь обошел и осмотрел, будто недра башни изрыты подземельями и каменными мешками, где оставались еще кольца, цепи и инструменты для пыток. За что купил, за то и продаю эти справки и очень остерегаюсь брать на себя за них какую-либо ответственность».
Не понравилась писателю ночевка на постоялом дворе в городе. «Мы спали в Кексгольме, и должен сказать, что кровати или, вернее, канапе постоялого двора заставили нас сожалеть о скамьях почтовой станции». До этого романист возмущался жесткими диванами в окрестностях Сердоболя и вообще советовал всем, собирающимся в путешествие по России, брать с собой матрас.
Зато утром, преодолевая какое-то озеро, не дошедшее до наших дней в силу изменившегося рельефа местности, Дюма был потрясен красотами природы. «Мы озадачились с некоторым беспокойством, как переплыть два километра воды в телеге, и удивились, что начальник почты не удосужился предупредить нас об этом обстоятельстве; но наше беспокойство оборвалось разом; правда, оно уступило место другому. Из строения барачного типа вышли шестеро; из них четверо схватили наших коней под уздцы, двое бросились на паром, подогнали его к берегу и, несмотря на наши возражения и даже крики, вкатили на паром нашу телегу, и мы оказались отправленными в плаванье. Что и говорить, все было сделано очень быстро. Это был почти тот же способ, каким Ганнибал грузил своих слонов на Роне». Полноводная Вуокса напомнила Дюма венецианскую лагуну, а финские крестьяне-перевозчики — гондольеров.
На снимках: 1. Александр Дюма-отец. Фото из свободных источников.
2. Литография П. Крускопфа 1845 г. Вид Кексгольмских крепостей. Из книги «Finland framstäldt i teckningar» («Финляндия, изображенная на рисунках») из коллекции музея-крепости «Корела».
